Беспричинные стихи 1993 года

Москва, 1993

 

 

Предуведомление

Ну, поскольку все-таки эти стихи включены, вернее даже заранее предусмотрены не как конкретные содержительные единицы, а как единицы счета, последовательности опусов, назначенных мной к 2000-му году быть в количестве 24000, конечно же они имеют некоторую причинную обусловленность. Но только эту и никакую другую. Т.е. они не ввергнуты ни в какие персонажно-имиджевые зависимости, либо жестко цикловые назначенности. Нет, они стихи без каких-либо определенных причин возникновения, кроме обозначенно плановой. Т.е. они с легкостью могут быть заменены другими. Да, наверное, они и суть те самые, заменительные. Т.е. они суть стихи другие, относительно тех которые могли бы появиться здесь более законно. Хотя, кто кому здесь указ и закон?

 

Около собора в Майнце

Некий столб произрастает

Древний

Ну, а мне-то что, признаться

Если

Только вижу: проступают

На нем

Две кровавые слезы

Дикой варварской красы

Дохристианской -

Это уже серьезно

Ты в платье черное закованная

Сидишь в конце большого зала

Недвижно, словно околдованная

Но и в ответ заколдовала

Меня

Как бы

Я платье черное снимаю

С тебя, но медленно и мысленно

И понимаю: ты замыслена

Как та же пустота и майя

Обворожительна

Нагрудились тучи по-над огородом

Спокойный влиятельный свет

Вечерний

Как-будто Ахматова перед народом

Или Некрасов

Как-будто бы Клюев-поэт

В поле

Как-будто такое, что в пору лишь Блоку

Российскому брату Христа

Осыпавшемуся с креста

До срока

Как прероссийская хокку

Китайское желтое солнце садится

В китайский лимонный закат

Скажи мне, китайская вещая птица

Твой лоб несказанно покат

Глаза твои полузасыпаны снегом

Ощеренный рот как свивье

Опять я, опять я несчастный ошибся

Увы мне!

Опять я, опять про свое

Подмосковное

Я и вправду чистый неудачник

Вот, не получилось ничего

Даже тихий двуштанинный дачник

В шутку от колена моего

Не произошел

Вот и ухожу я понемногу

Растворяясь в тишь и благодать

Слава Богу, еще внемлем Богу

Что с собой в дорогу собирать

А то бы — полный завал и паника

Они живут себе не ведая

Что жизнь в другом проходит месте

Счастливая!

Но коли место то неведомо —

То и неведомо: там есть ли

Жизнь

Вообще

Но коли ведомо то место —

Тогда погибель! — жизнь и есть там —

Только там и есть

Иду я покошенным лугом

Осеннею слабой порой

С какою-то странной подругой

Рядом

Сливающаяся порой

С окрестностью

Безумное чистое небо

Ни плачет, ни жжет, не горит

С не мне предназначенной негой

Подруга мне говорит:

Ты видишь, они поднимают

Над гладью прощальный галдеж

Лебеди! —

Я вижу, но не понимаю! —

Поймешь, мой родимый, поймешь

Как надо!

Сегодня праздник у меня

Нашел я пять рублей

Спешим на радостях гулять

С подругой в мавзолей

Подходим к зданию смутясь

Кругом металл, гранит

Вокруг нарядный караул

Не шевелясь стоит

По мраморным ступеням вверх

Мы входим в первый зал

Но словно колокольчик вдруг

Далекий прозвучал

И следом грянул дивный марш

Мы входим в зал второй

Украшенный весь хрусталем

И нитью золотой

И следом входим в третий зал

Светящийся как шар

И жар вокруг, сияет все

Словно живой пожар

И следом, залы без числа

Фонтаны, лед и хлад

И звери дивные вокруг

Среди ветвей сидят

И вот выходит наконец

Навстречу нам Ильич

Забытый всеми как подлец —

Лишь только паралич

Его разбил —

У нас

Бегут минуты быстрые

Их пропадает след

Он столько, столько выстрадал

За пять последних лет

Вернее — семь

Он видел правду чистую

Того кто был нечист

Зане

Он знался с коммунистами

И сам был коммунист

Так жизнь прошла напрасная

Ненапрасная

Осталось чуть на треть

Не на треть

Горит рябина красная

Не может отгореть —

Думает он

Когда великий Рафаель

Свое бессмертное: Фаель! —

Произнес

Тогда от этого дышла

И вся поэзия пошла

У нас

Кончается же на: Знесу! —

Какое я произнесу

Через некоторое время

Или, передумая —

Прямо сейчас

Горит в саду рябина

Как девушка Сабина

В немецкой стороне

А я иду вдоль Рейна

С бутылкой мазолвейна

Условно

И так приятно мне

Но как сквозь марев дрожи

На противоположном

Берегу

Я вижу: под Москвою

По белой снег-бумаге

Идет босой и нагий

И белой головой

Качает

Девушка Ирина-медведь

И я, и я хочу как кошка

Входит в процесс и демократию

Из православного окошка

Взывать к блаженному Игнатию

Уместному:

Приди! их бедных вразуми!

А то их брось! меня возьми

Единственного

Как уже вразумленного силами,

если не превыше твоих,

так соразмерными

Она играет на гитаре

Звучат румяные слова

Но уж другими голова

Теснится, и она к Атари —

Компьютеру

Бросается

И быстро — раз-раз-раз — страница

На мониторе, словно птица

Оперена

Не вышел вашим он умом

Видишь ли

Зато он чище вас и выше

Его ведет Шимонумом

Через него он выше вышел

Уровнем

Вами неразличаемым

Немыслимыми Яв и Ду

Овладевая и умея

Владеть

Плывет

Кого имею я ввиду? —

Да я себя ввиду имею

Как всегда

Совсем прозрачная страушка

Немецкая

Приводит взрослого урода

Мычащего словно природа

Маящаяся

В кафе немецкое покушать

По воскресениям

Он кушает, мычит и стонет

Вконец безумствует, она

Сидит, ни слова не проронет

Какой-то внутренней полна

Германской

Силой

Я вдруг почувствовал истому

Какой-то вести роковой

Нездешней

Как-будто Гитлер боковой

Насквозь прошел все, где прямому

Гитлеру

Здесь и сейчас —

Ни за что бы

Как мыши выедают все — фактически

Так полусъеден храм стоит готический

До костей почти обглодан

Так, думаю, и я , похоже

Сейчас иль может быть попозже

Чуть-чуть

Изъем мясо словесное, как они — каменгое

Вобщем, похоже на то

У черной ямы во дворе

Нередко я стоял

В недоумении смотрел

Оттуда же в ответ

То высунется вдруг рука

Схватить тебя пытается

То вдруг обугленный китаец

По пояс выскочит внезапно

Я долго был в смятенье от

Пока не понял — это вход

В ад

И успокоился

Как ангел павший и восставший

Восстали пламенные клены

По осени, где я уставший

Бродил как прежде непреклонный

В сути

Они как гром гремели листьями

И не могли подняться выше

Почвы

Я отвечал им: Бог и истина!

Они смирясь: Сим победиши

Ты! —

Шептали мне

Бледнея

На отечественном монастыре

Как много черных и цветных

И все красивые как боги

А ты идешь средь них убогий

А тут какой-нибудь еврей

Еще

Умен как черт, как ветер быстр

Ну прямо хоть ты в рот ебись

От всего этого

Где русский танк Берлином шел

Поверх повернутой природы

То говорили: Данке шен! —

И расступалися народы

Пред ним

Теперь же сам он: Битте шен! —

Твердит и смотрится в народы

Иные

Куда, куда же он зашел

Какой, какой же он природы

Дитя

Чтоб не думать о диком и дальнем

Лучше думать о кратком и дельном

О делах, о зарплате недельной

Да все тянет о смутном, витальном

Думать

О сосуде! сосуде скудельном! —

Каком? каком?

Скудельном, скудельном!

И о неком законе предельном

Нашего возможного предательства

Не превосходящего обстоятельства

Божественного

Я помню его щупленьким мальчишкой

Мы с ним тогда в одной учились школе

И в поле собирали колоски

И пели песню, слов не помню

Вроде:

Поле, поле, золотая волна

Зреет пшеница, рожь золотится

Песня вдали слышна

И девушку мы с ним одну любили

Высокую с веселыми глазами

По глупости в одном и том же месте

В один и тот же вечер и она

Оправившись как старшая сестра

Читала нам уставшим наставленья

И вот ты рос, и рос, и рос, и рос

До председателя верховного совета

Дорос

Завел свои войска и скачешь на коне

Гарцуя впереди с метровой шашкой

И песенку любимую поешь:

Ой, Хазбулат, ой я есть молодой! —

Не поишь ты коня! — Отчего же это я не пою! —

А потому! — Я возмущен! оттого

И не пою! — Не понял! — Ну, не понял , и не

понял

Как-то на кухоньке под ужин

В стене я дырку обнаружил

Оттуда что-то выползало

Такое мягкое и бязевое

И тихо ноги мне обвязывало

И беспричинно обвязало

Всего

Как-будто так оно и надо

Я встрепенулся — это ж ада

Вход

Ан — жуть

Как мы бились — ох ж ты! ух ж ты! —

За родной небесный край

Русский

Позади нас — Заратуштра

Впереди нас — Бао Дай

Он нас вел тропою легкой

Да на много лет вперед

Обогнал

А Заратуштра? — Заратуштра?

Кто их нынче разберет

Связались вот с нелегкими

Они, собственно, и суть истинно

виновники всех наших

поражений

Послушай собачка, ты знаешь, что избран

Новый США президент

В газете написано, что зовут его Ыбран —

Странно

По фамилии Апрез Идент —

Еще страннее

Он молодой и красивый, а жена его — старуха

Не любит его и свинья

Я поеду к нему в осиянии духа*

Да ты не слушаешь меня

Собачка

Моя глупенькая

Вот девица — сплошная нежность

А кажет голую промежность —

Ужас что такое

Или старушечка смешная

А на поверку — так сплошная

Слякоть

Или дитятя веселится

А приглядишься — так убийцы

Взгляд

У него

Все это вовсе не насмешка

А чтобы чище показать

Впрямую

Что нам единственной поддержкой

Опорой

Таинственное — не сказать

О том

Впрямую

Практически, невозможно

Огромная как зверь собака

На берегу в краю Ньюкасла

Сидит и камни словно масло

Перетирает

И губы до крови глубоко

Ранит себе

И землю роет — хочет вниз

И смотрит так невыразимо

Я подхожу к ней в шапке зимней

Зима, холодно уже

И говорю ей: Зверь, смирись!

Смиряется

Земля засижена скотом

Медлительным

Земля забитая костями

Белыми

И воздуж режущий, при том

Насквозь кровавыми страстями

Пропитан

Вот здесь и жил Вильям Шекспир

И не найдя себе личины

По легенде

Таки явился в этот мир

Нарушить тонкую причину

Объясняющих, привходящих и

порождающих обстоятельств

Я пришел, а ты стоишь. Ты - дьявол

И от удивления застыл

Отойди!, ты отвечаешь: Яволь! —

Он к тому же немец! — ты бесстыдн

Отвечаешь: Яволь!

Ничего, приду и успокоюсь

Обернусь, а он еще стоит

Это Гете странное такое

Что-то геттингенское на вид

Правда

Дьяволообразное

Надышал

Две кошки смиренные тихо вошли

И встали на задние лапы:

Давай же! Давай же скорей улетим

Давай убежим от них, папа!

Папочка!

Две кошки приблизились, смотрят в глаза

И лапы мохнатые тянут!

Давай улетим! — не могу я сказать

Да вот — не могу, как дитя я

Сказать: Убежим!

Вот на руки взяли, уносят и шерсть

Щекочет мне ноздри и плечи

Давай убежим! мы и так уже есть

Бежим, то-есть

Бежим! — мы и так уж навечно

Убегаем

Железный Лондон в дымных сапогах

Бродил по берегам угрюмой Темзы

Сырые листья на его рогах

Лепились и тянуло близкой бездной

Из-под ног его

И думалось: кто потерялся здесь

Пусть и найдется на постели Креза! —

Но

Под Трафальгаром он возможный весь

И навсегда

Погиб

Что даже ты, — послышалось, — Тереза

Не спасешь

Я впереди бойцов коммунистических

Востока и Запада

С огромной розою мистической

На груди

Шла —

Сына Тараса младшего, изнеженного

Сестра из-под Саратова заснеженного

Где плоть под саблею троится

И белая вослед струится

Кровь

На античную статую стрелка в Берлине

Куда, стрелок, античный, метишь

Куда снаряд свой чистый мечешь

Вроде бы интернациональный

Уж очень, очень ты неметчишь

Как я посмотрю

Смотри, и сам ты не заметишь

Нет, очень даже и заметишь

Взглядом испуганным орлиным

Как там встает стрелок другой

В другом неизмеримом стане

Тебя магической дугой

Он опояшет, так что станешь

Вернее, останешься

Античным символическим стрелком

Надеюсь

Вдоль поезда бежит дорожка

И не желает отставать

Глупенькая

И так ей хочется сказать:

Родная, подожди немножко

Год-два буквально

Живые изменив черты

Все здесь замрет — тогда и ты

Отдохнешь

Посыпал мелкий дождь с утра

Как перестук каретный

Уснуть, уснуть! и дым утрат

Как сизый, сигаретный

Как запах кислых сигарет

Советских, памятных

Умчится в одночасье

На сорок третий километр

Советский

В страну иного счастья

Советского

Не волки бродят по Берлину

По ночам

Сводя с немецкого ума

Прохожих поздних, но она —

Неонацистская чума

Огромный скользкий хвост свой длинный

Влачит, о трупы спотыкаясь

И я, бывало тоже, каюсь

Поигрывал с этим понятьем

Не задумываясь о серьезности

возможных реализаций сих

эстетических фантомов

Стар я стал, а старому усталому

Самое-то время отдохнуть

Приоткрыть могилку, бархатом устланную

Черным

Старые вещички взять перетряхнуть

Старые вещички в коробочке стареньком -

Косточки, прожилочки, капельки жирка

Редкие

Слезки да кровиночки, палочки-сухарики

Кожица да ижици, пепел да мука

Да

В дальнем дальнем детстве

Был и я ребенком

Никуда не деться

Хоть и вспомнить, вспомнить

Хоть и вспомнить стыдно

За что нам, Господи, такое в

самом начале нашего и так

неверного и слабого пути

Она и не соревновалась

Ни с кем, пройдя как легкий дым

Сквозь все, что слыло молодым

Во мне — я понял: миновалось

Молодость

Как праздник в подмосковной роще

И вдруг я понял до конца

Наконец-то —

За гранею куда как проще

С живой улыбкой мертвеца

Иметь все то же, но только в снятом виде

 

 

Сделать бесплатный сайт с uCoz